Неточные совпадения
И страшно ей; и торопливо
Татьяна силится бежать:
Нельзя никак; нетерпеливо
Метаясь, хочет закричать:
Не может; дверь толкнул Евгений,
И взорам адских привидений
Явилась дева; ярый смех
Раздался дико; очи всех,
Копыта, хоботы кривые,
Хвосты хохлатые, клыки,
Усы, кровавы языки,
Рога и пальцы костяные,
Всё указует
на нее,
И все кричат: мое! мое!
Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая
на голову воротники шуб и шинелей, пудря
усы людей и морды скотов, но приветливо светит вверху окошко где-нибудь, даже и в четвертом этаже; в уютной комнатке, при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий и сердце и душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил Бог свою Россию, и так возвышенно-пылко трепещет молодое сердце юноши, как не случается нигде в других землях и под полуденным роскошным небом.
Открытый взгляд, лицо мужественное, бакенбарды и большие
усы с проседью, стрижка низкая, а
на затылке даже под гребенку, шея толстая, широкая, так называемая в три этажа или в три складки с трещиной поперек, голос — бас с некоторою охрипью, движения генеральские.
Пестрый шлагбаум принял какой-то неопределенный цвет;
усы у стоявшего
на часах солдата казались
на лбу и гораздо выше глаз, а носа как будто не было вовсе.
Во время обедни у одной из дам заметили внизу платья такое руло, [Рулó — обруч из китового
уса, вшитый в юбку.] которое растопырило его
на полцеркви, так что частный пристав, находившийся тут же, дал приказание подвинуться народу подалее, то есть поближе к паперти, чтоб как-нибудь не измялся туалет ее высокоблагородия.
Перед ним торчало страшилище с
усами, лошадиный хвост
на голове, через плечо перевязь, через другое перевязь, огромнейший палаш привешен к боку.
Несмотря
на светлый цвет его волос,
усы его и брови были черные — признак породы в человеке, так, как черная грива и черный хвост у белой лошади.
За нею шел человек с большими
усами, в венгерке, довольно хорошо одетый для лакея; в его звании нельзя было ошибиться, видя ухарскую замашку, с которой он вытряхивал золу из трубки и покрикивал
на ямщика.
Он закидывает голову назад, когда говорит, и поминутно крутит
усы левой рукой, ибо правою опирается
на костыль.
Это был человек лет тридцати пяти, росту пониже среднего, полный и даже с брюшком, выбритый, без
усов и без бакенбард, с плотно выстриженными волосами
на большой круглой голове, как-то особенно выпукло закругленной
на затылке.
Он аккомпанировал стоявшей впереди его
на тротуаре девушке, лет пятнадцати, одетой как барышня, в кринолине, [Кринолин — широкая юбка со вшитыми в нее обручами из китового
уса.] в мантильке, в перчатках и в соломенной шляпке с огненного цвета пером; все это было старое и истасканное.
Раскольников посмотрел
на него внимательно. Это было бравое солдатское лицо с седыми
усами и бакенами и с толковым взглядом.
В минуту оделся он; вычернил
усы, брови, надел
на темя маленькую темную шапочку, — и никто бы из самых близких к нему козаков не мог узнать его. По виду ему казалось не более тридцати пяти лет. Здоровый румянец играл
на его щеках, и самые рубцы придавали ему что-то повелительное. Одежда, убранная золотом, очень шла к нему.
Коли уж
на то пошло, что всякий ни во что ставит козацкую честь, позволив себе плюнуть в седые
усы свои и попрекнуть себя обидным словом, так не укорит же никто меня.
Следом за ними выехал и Демид Попович, коренастый козак, уже давно маячивший
на Сечи, бывший под Адрианополем и много натерпевшийся
на веку своем: горел в огне и прибежал
на Сечь с обсмаленною, почерневшею головою и выгоревшими
усами.
Из слуховых окон выглядывали престранные рожи в
усах и в чем-то похожем
на чепчики.
У дверей подземелья, оканчивавшихся кверху острием, стоял гайдук с
усами в три яруса. Верхний ярус
усов шел назад, другой прямо вперед, третий вниз, что делало его очень похожим
на кота.
Недалеко от него стоял хорунжий, длинный-длинный, с густыми
усами, и, казалось, не было у него недостатка в краске
на лице; любил пан крепкие меды и добрую пирушку.
Один раз, когда он зазевался, наехала почти
на него колымага какого-то польского пана, и сидевший
на козлах возница с престрашными
усами хлыснул его довольно исправно бичом.
Один только раз Тарас указал сыновьям
на маленькую, черневшую в дальней траве точку, сказавши: «Смотрите, детки, вон скачет татарин!» Маленькая головка с
усами уставила издали прямо
на них узенькие глаза свои, понюхала воздух, как гончая собака, и, как серна, пропала, увидевши, что козаков было тринадцать человек.
Рассказы и болтовня среди собравшейся толпы, лениво отдыхавшей
на земле, часто так были смешны и дышали такою силою живого рассказа, что нужно было иметь всю хладнокровную наружность запорожца, чтобы сохранять неподвижное выражение лица, не моргнув даже
усом, — резкая черта, которою отличается доныне от других братьев своих южный россиянин.
Гайдук завил рукою верхние
усы и пропустил сквозь зубы звук, несколько похожий
на лошадиное ржание.
Тарас приосанился, стянул
на себе покрепче пояс и гордо провел рукою по
усам.
Есть такие молодцы, что весь век живут
на чужой счет, наберут, нахватают справа, слева, да и в
ус не дуют! Как они могут покойно уснуть, как обедают — непонятно! Долг! последствия его — или неисходный труд, как каторжного, или бесчестие.
— Сбоку, — подхватила Пелагея Ивановна, — означает вести; брови чешутся — слезы; лоб — кланяться; с правой стороны чешется — мужчине, с левой — женщине; уши зачешутся — значит, к дождю, губы — целоваться,
усы — гостинцы есть, локоть —
на новом месте спать, подошвы — дорога…
Он несколько раз поцеловал ей руку, так что крашеные
усы оставили даже маленькое пятнышко
на пальцах.
Ему было под пятьдесят лет, но он был очень свеж, только красил
усы и прихрамывал немного
на одну ногу. Он был вежлив до утонченности, никогда не курил при дамах, не клал одну ногу
на другую и строго порицал молодых людей, которые позволяют себе в обществе опрокидываться в кресле и поднимать коленку и сапоги наравне с носом. Он и в комнате сидел в перчатках, снимая их, только когда садился обедать.
— потому что, случится, поедешь куда-нибудь — фельдъегеря и адъютанты поскачут везде вперед: «Лошадей!» И там
на станциях никому не дадут, все дожидаются: все эти титулярные, капитаны, городничие, а ты себе и в
ус не дуешь. Обедаешь где-нибудь у губернатора, а там — стой, городничий! Хе, хе, хе! (Заливается и помирает со смеху.)Вот что, канальство, заманчиво!
Когда Вронский опять навел в ту сторону бинокль, он заметил, что княжна Варвара особенно красна, неестественно смеется и беспрестанно оглядывается
на соседнюю ложу; Анна же, сложив веер и постукивая им по красному бархату, приглядывается куда-то, но не видит и, очевидно, не хочет видеть того, что происходит в соседней ложе.
На лице Яшвина было то выражение, которое бывало
на нем, когда он проигрывал. Он насупившись засовывал всё глубже и глубже в рот свой левый
ус и косился
на ту же соседнюю ложу.
Военный, застегивая перчатку, сторонился у двери и, поглаживая
усы, любовался
на розовую Кити.
Он блестящими черными глазами смотрел прямо
на горячившегося помещика с седыми
усами и, видимо, находил забаву в его речах.
Запах брильянтина от его
усов казался ему особенно приятным
на этом свежем воздухе.
— A, да! — сказал он
на то, что Вронский был у Тверских, и, блеснув своими черными глазами, взялся за левый
ус и стал заправлять его в рот, по своей дурной привычке.
Помещик с седыми
усами был, очевидно, закоренелый крепостник и деревенский старожил, страстный сельский хозяин. Признаки эти Левин видел и в одежде — старомодном, потертом сюртуке, видимо непривычном помещику, и в его умных, нахмуренных глазах, и в складной русской речи, и в усвоенном, очевидно, долгим опытом повелительном тоне, и в решительных движениях больших, красивых, загорелых рук с одним старым обручальным кольцом
на безыменке.
«Не может быть, чтоб это страшное тело был брат Николай», подумал Левин. Но он подошел ближе, увидал лицо, и сомнение уже стало невозможно. Несмотря
на страшное изменение лица, Левину стòило взглянуть в эти живые поднявшиеся
на входившего глаза, заметить легкое движение рта под слипшимися
усами, чтобы понять ту страшную истину, что это мертвое тело было живой брат.
Он знал очень хорошо, что в глазах этих лиц роль несчастного любовника девушки и вообще свободной женщины может быть смешна; но роль человека, приставшего к замужней женщине и во что бы то ни стало положившего свою жизнь
на то, чтобы вовлечь ее в прелюбодеянье, что роль эта имеет что-то красивое, величественное и никогда не может быть смешна, и поэтому он с гордою и веселою, игравшею под его
усами улыбкой, опустил бинокль и посмотрел
на кузину.
Он был еще худее, чем три года тому назад, когда Константин Левин видел его в последний раз.
На нем был короткий сюртук. И руки и широкие кости казались еще огромнее. Волосы стали реже, те же прямые
усы висели
на губы, те же глаза странно и наивно смотрели
на вошедшего.
Аркадий подошел к дяде и снова почувствовал
на щеках своих прикосновение его душистых
усов. Павел Петрович присел к столу.
На нем был изящный утренний, в английском вкусе, костюм;
на голове красовалась маленькая феска. Эта феска и небрежно повязанный галстучек намекали
на свободу деревенской жизни; но тугие воротнички рубашки, правда, не белой, а пестренькой, как оно и следует для утреннего туалета, с обычною неумолимостью упирались в выбритый подбородок.
— Du calme, du calme, [Спокойно, спокойно (фр.).] — замечал
на это Павел Петрович, а сам мурлыкал, хмурился и подергивал
усы.
В задней комнате дома, сырой и темной,
на убогой кровати, покрытой конскою попоной, с лохматой буркой вместо подушки, лежал Чертопханов, уже не бледный, а изжелта-зеленый, как бывают мертвецы, со ввалившимися глазами под глянцевитыми веками, с заостренным, но все еще красноватым носом над взъерошенными
усами.
Лошадь походила
на тех сказочных животных, которых рисуют дети
на стенах и заборах; но старательно оттушеванные яблоки ее масти и патроны
на груди всадника, острые носки его сапогов и громадные
усы не оставляли места сомнению: этот рисунок долженствовал изобразить Пантелея Еремеича верхом
на Малек-Аделе.
Правда, некогда правильные и теперь еще приятные черты лица его немного изменились, щеки повисли, частые морщины лучеобразно расположились около глаз, иных зубов уже нет, как сказал Саади, по уверению Пушкина; русые волосы, по крайней мере все те, которые остались в целости, превратились в лиловые благодаря составу, купленному
на Роменской конной ярмарке у жида, выдававшего себя за армянина; но Вячеслав Илларионович выступает бойко, смеется звонко, позвякивает шпорами, крутит
усы, наконец называет себя старым кавалеристом, между тем как известно, что настоящие старики сами никогда не называют себя стариками.
— А то раз, — начала опять Лукерья, — вот смеху-то было! Заяц забежал, право! Собаки, что ли, за ним гнались, только он прямо в дверь как прикатит!.. Сел близехонько и долго-таки сидел, все носом водил и
усами дергал — настоящий офицер! И
на меня смотрел. Понял, значит, что я ему не страшна. Наконец, встал, прыг-прыг к двери,
на пороге оглянулся — да и был таков! Смешной такой!
— Да я их и третьёго дня и вчерась спрашивал, — подхватил оробевший казачок, — не прикажете ли, говорю, Пантелей Еремеич, за священником сбегать? «Молчи, говорит, дурак. Не в свое дело не суйся». А сегодня, как я стал докладывать, — только посмотрели
на меня да
усом повели.
— Ну, так чем же он тебя замучил? — заговорил он, глядя
на старика сквозь
усы.
В числе этих любителей преферанса было: два военных с благородными, но слегка изношенными лицами, несколько штатских особ, в тесных, высоких галстухах и с висячими, крашеными
усами, какие только бывают у людей решительных, но благонамеренных (эти благонамеренные люди с важностью подбирали карты и, не поворачивая головы, вскидывали сбоку глазами
на подходивших); пять или шесть уездных чиновников, с круглыми брюшками, пухлыми и потными ручками и скромно неподвижными ножками (эти господа говорили мягким голосом, кротко улыбались
на все стороны, держали свои игры у самой манишки и, козыряя, не стучали по столу, а, напротив, волнообразно роняли карты
на зеленое сукно и, складывая взятки, производили легкий, весьма учтивый и приличный скрип).
Широколобые помещики с крашеными
усами и выражением достоинства
на лице, в конфедератках и камлотовых чуйках, надетых
на один рукав, снисходительно заговаривали с пузатыми купцами в пуховых шляпах и зеленых перчатках.
Таковы были сношения между сими двумя владельцами, как сын Берестова приехал к нему в деревню. Он был воспитан в *** университете и намеревался вступить в военную службу, но отец
на то не соглашался. К статской службе молодой человек чувствовал себя совершенно неспособным. Они друг другу не уступали, и молодой Алексей стал жить покамест барином, отпустив
усы на всякий случай.
Он растягивал под светлыми
усами очень красные губы так заученно точно, что казалось: все волосики
на концах его
усов каждый раз шевелятся совершенно равномерно.
Лошадьми правил большой синещекий кучер с толстыми черными
усами, рядом с ним сидел человек в костюме шотландца, бритый, с голыми икрами, со множеством золотых пуговиц
на куртке, пуговицы казались шляпками гвоздей, вбитых в его толстое тело.